Проснуться на рассвете: счастье есть
Аннушка Королишин
писательница, пластовая воспитательница

Проснуться на рассвете. Когда-то давно это было подвигом – проснуться ото сна до восхода солнца. Теперь просыпаешься в сердцевине ночи, циферблат высвечивает три, упрямо застывает на месте, вяло отсчитывает минуты, аж начинает казаться, что время приобрело консистенцию густого меда и медленно капает янтарными каплями, а ты можешь, разве что, вслушаться в этот его несусветный шум.

Слова, астероидами проникшие тебе в голову, успевают сплестись в узор стиха, ты его пробуешь на вкус, и шорох времени смолкает тогда, уступает место шепоту значений.

Реальность становится у тебя перед глазами, ничем не занятая, ночь является ее настоящим фоном, четко вычеканивает каждую линию твоей среды обитания, безжалостно выкладывает перед глазами все, что днем пряталось за мелкими хлопотами, аж немеют подушечки пальцев и дрожь продирает позвоночник беспощадным морозом страха.

Под их напором рассыпается на куски узор того стиха, который тоже был реальностью, но другой, потому, наряженная в наряд слов, она давала тебе на толику больше надежды.

Циферблат успел осветить четвертую и докапал до полпятого.

Сейчас будет просыпаться мама, это ее обычное время перед рассветом. (Откуда ты об этом знаешь? Мама у тебя давным-давно редкий гость – а ты знаешь).

Потом прогромыхает первый поезд. За ним протяжно отобьет ритм грузовой. Проедет под окнами первая машина. Погаснут фонари, лишь прожектор напротив окна все еще будет держать на стене отпечаток странного переплетения ореховой ветки.

Заметишь, что эта картина – точная копия частички мира; до мельчайших черточек свет вырисовывал тебе на стене полотно, а на нем корону дерева, может, твоего ровесника.

Отпустишь мысли среди переплетения теней, незаметно избавишься от напряжения.

Заметишь еще что-то. Тишину.

Коснется мыслей тот же миг в месте под небом, где тишина изнасилована войной.

Занемеешь..

Предпочла бы слепнуть и глохнуть вместо тех, что теперь там.

Иррациональное. Слова не имеют совсем ничего общего с ощущениями. Кто ты есть, меньше ноля, и тебе не под тем небом жить.

Дрожишь. Ни одна из твоих мыслей не является уже реальностью. Что тогда это за зов, который у тебя в груди отзывается в унисон с затихшей перед рассветом землей?

...Мама снова уснула, поезда где-то, видимо, грохотали, даже свет за окном исчез – не услышала, не заметила. Спрятала лицо в ладонях, щеки влажные, по спине еще и до сих пор проходит дрожь – отзывается пустотой ночная тьма.

Подняла глаза, – светает. Сейчас горизонт сразу позолоченный, багрянцы свои оставил где-то на краю земли.

Раскачивается рассвет, набирает время движения, машина за машиной пронзает тишину шуршанием шин, бубнением моторов.

Стоишь у окна. Ждешь на солнце, как жаждущий кружки водички. Черные силуэты прочерчивают туда-сюда небо перед глазами. Это стая ворон делает облет территории.

Некогда там, где сейчас виднеется десятиэтажка, росло несколько могучих деревьев. Двое из них сплошь обложены были гнездами. Ты наблюдала за утренней суетой издалека, разве визг ворон пронзал слух иногда, но к твоим окнам эти птицы не летали, могли разве что осенью похозяйничать под орехами, да и то по земле тыкались, осторожно оглядываясь.

Когда-то...

У тебя на глазах мир успел измениться до неузнаваемости. Стая ворон переселилась на деревья перед твоими глазами, хорошо, что не будут гнездиться, потому что улица слишком близко.

Сотни новых соседей ходят рядом.

Поток машин растет и растет, сирены патруля перекликаются с сигнальными завываниями скорой чуть ли не ежечасно. Красно-белые цвета продуктового маркета, якобы, спорят с розово-зелеными цветами ресторана.

ТУ тебя нет ощущения изменения. Лишь дискомфорт, потому что одна из десятиэтажек перекрыла вам путь, по которому над рекой поднималось солнце, а вслед за ним твой взгляд; теперь глаза спотыкаются об угловатую крышу, прерывается твои несусветные раздумья, отворачиваешься и идешь, почему-то сердитая, вглубь комнаты.

А потом все же возвращаешься взглядом назад, к окну. Видишь, как солнце, уже в полной своей силе, вынырнуло на острие крыши – и тебя попускает.

Можно начинать день. Что бы тебя не ждало, знаешь, что и четкая неумолимая картина реальности является посланием ночи, способом тебя обезоружить, выбить из-под ног твердь.

Знаешь еще что-то. Но оставляешь это за гранью слова. Чтобы не оживало, набирало лишней силы, потому что еще не время. Вот выровняются у тебя под ногами бугры, засиплется песками каждая ямка, которая должна исчезнуть – тогда, может, что-то промолвится. Или нет, или нет...

Свет – вот что тебя приводит в чувство. Животворящий солнечный свет.

Однажды кто-то сказал, что тебе везет – умеешь видеть и рассказывать. Везет? Вряд ли так оно есть. Какую часть души приходится каждый раз отдавать за такое счастье, ты не скажешь. Потому что это также доля ночи, которой надлежит оставаться за гранью человеческих глаз.

Горькая, молчаливая, нездешнего корня доля...

Ну, да ладно.

Счастье есть.

Тебе об этом сказала однажды маленькая синичка, поклёвывая черненькие подсолнечные зернышки на чьей-то ласковой ладони, протянутой из окна егерского домика.

Счастье есть. Все будет хорошо.

Редакция не несет ответственности за мнение, которое авторы высказывают в блогах на страницах ZIK.UA.

* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
Top
2019-07-20 08:02 :17