«Сею-вею-посеваю»: Пять ложек лежали на столе не для нас...
Оксана Думанская
писательница, переводчик

В эту зимнюю пору, когда под дверями квартир топают детские ножки и звенят рождественские колокольчики, мне хочется поведать вам одну историю из своего детства. В ней нет веселого, но все же... Это были мои первые впечатления от осознания того, что мы сейчас привычно называем «народной традицией».

... В городке близ столицы образ жизни мало чем отличался от сельского: в центре вымощено брусчаткой и построено несколько двухэтажных домов для начальства, а на наших улицах на рассвете шли коровы на пастбище. И дома, как говорили тогда, «довоенные», даже еще под соломенными крышами, хотя большинство хозяев уже перекрыли крыши шифером и черепицей.

Среди тех домов один был особым. Он стояла на холме и смотрел двумя окнами передней стены сразу на две улицы: на нашу и соседнюю. Летом весь большой двор перед домом покрывался густым ровненьким спорышем, будто его не скашивали время от времени, а срезали каждый стебелек отдельно. Под завалинкой, по очереди, цвели настурции, ноготки и матиола, а на углу разросся сиреневый куст.

Зимой, какие бы не падали снега, а от ворот до дома дорожка была прочищена деревянной лопатой и даже прометена метлой из березовых прутьев.

Проживали в доме всего двое – бабушка Татьяна и дед Григорий.

Так вот, в городке про коляду и колядников уже не было и речи, а когда в школе на уроках литературы и попадались упоминания о Рождестве, то учителя скороговоркой объясняли, что была такая религиозная традиция у наших предков, но она свое отжила, как и церковь, которую разрушили еще в тридцатых годах. Так нас убеждали, однако мы все равно слышали: «надо отнести рождественских гостинцев бабушке», «пойдем на Рождество ужинать к кумовьям», «крестная мать на Рождество подарила». Рождество для нас, тогдашних детей, было тем праздником, о котором знали взрослые, но нас от него отлучали. И никто не переживал.

И все же дети собирались стайками, чтобы первого января стучать в дверь еще сонным родственникам и соседям с простеньким стишком: «Сію-вію-посіваю, з новим роком поздоровляю, щастя-радості бажаю! Хай вам уродить  жито-пшениця и всяка пашниця, щоб була біла паляниця!». После этого из карманов набирали в горсти пшеничного зерна, и «сеяли» его на пол. За это получали в карманы пригоршни дешевых конфет, а родственники могли и добавить гривенник или два. (Гривенник – так старшие люди называли десятикопеечную монету).

Той зимой упали щедрые снега, а ветры дули оголтело. Мы просидели дома аж до шестого января, пока не стихла метель. Все надежды на конфеты были утрачены. Однако всегда в группе найдется оптимист, который скажет: а чего мы не можем засевать в любой день, если новый год все равно наступил?! И мы обулись в валенки, оделись в пальтишки на вате, ребята пооткатывали «уши» на шапках, а девочек матери пообматывали платками...

Хата бабы Татьяны не входила в наш коротенький маршрут, потому что надо было переходить через давно обмелевшее озерцо, все в сугробах, а потом еще преодолеть высокие сугробы двух улиц, по которым даже грузовики в те дни не проложили колеи. Но кто-то подбил на такую затею, и мы пошли, набирая снега в валенки.

Калитка была отворена, словно нас ждали. Тропа прометена. Под дверью веник, чтобы обмести снег с валенок. «Сею-вею-посеваю...».

На столе была миска с пирожками, два кувшина и две тарелки. И пять деревянных ложек – как пять лучей. И нас, детей, было пятеро. Пригласили к столу, как взрослых. Баба Татьяна поставила чашки, дед из кувшина налил компота – густого и темного. Мы рядком уселись на лавке, а дед с бабой напротив нас на скамейке.

«Пробуйте, дети, кутью!» «Берите, дети, пирожки!» «Пейте, дети, узвар, он с медом!». Они смотрели на нас, как мы отогревались в тепле, как раскраснелись наши лица, как взмокли волосы под шапками и платками, и улыбались одними уголками губ, как улыбаются старые люди, думающие о чем-то своем, глубоко скрытом... Это уже сейчас я понимаю, а тогда просто ела кутью – желтую, светлую, с мелко порезанными вялеными яблоками и грушами.

Когда мы выходили, дед Грицко дал на всех рубль, а баба каждому в карман насыпала по горсти «Золотого ключика».

– Кто это вас так одарил? – спросила мама, когда я показала деньги.

– Дед Грицко.

– Вы аж к ним ходили?

– Ага. Ели кутью с узваром. И с пирожками.

– А кто еще там был?

– Никого.

...Тогда, в свои восемь-девять лет, мы не знали, что у деда и бабы было трое сыновей – только старший успел жениться. Все они погибли на фронте. И их портреты висели как раз за нашими спинами, когда мы сидели за столом. В тот рождественский день двое стариков угощали нас, как своих внуков. Пять ложек лежало на столе не для нас, а для них пятерых, из которых трое так и не постарели.

Редакция не несет ответственности за мнение, которое авторы высказывают в блогах на страницах ZIK.UA.

* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
Top
2019-03-25 22:19 :11