Миллион баксов под честное слово: Антарктический центр возобновляет полярные исследования

Миллион баксов под честное слово: Антарктический центр возобновляет полярные исследования

17 82
вген Дикий. Автор фото: Герман Богапов/dt.ua
Евгений Дикий. Автор фото: Герман Богапов/dt.ua

Вы уже более девяти месяцев возглавляете Национальний антарктический научный центр. Какие существенные недостатки были, когда пришли?

– Не хочу начинать с недостатков, лучше расскажу о хорошем. Итак, положительное, что досталось от предшественников – это сохранение Станции «Академик Вернадский» в Антарктиде и то, что систематически, ежегодно, таки происходила пересменка зимовочного состава экспедиции, которые оставались там на летнюю вахту.

Благодаря этому не прерывались многолетние наблюдения, часть из которых начата еще британцами 40-50 лет назад (поскольку это и была их станция, которую впоследствии передали нам), а часть уже более 20 лет ведется Украиной. И вот, именно то, что эти наблюдения не прерывались ни дня – серьезное достижение. Но и единственное лучшее, что я застал.

Относительно недостатков, ключевым было то, что, кроме вышеупомянутой пересменки (ежегодной вахты с поддержанием давно начатых длительных наблюдений), больше никакой научной деятельности Национальный антарктический научный центр не проводил.

В те годы, когда были деньги, они быстро распылялись: их, скажем, раздавали на ряд университетов и институтов, но не по принципу завершенности научных проектов, а по принципу – всем более-менее поровну, чтобы никто не обижался. И, собственно, научные отчеты по работе НАНЦ делались очень простым способом: брались отчеты посторонних организаций и учреждений и сшивались в одну папочку. То есть, сам центр выполнял только логистические функции, но не вел научных исследований. Изменить это – одна из наших основных целей.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

А какие изменения удалось уже внедрить?

– За эти девять месяцев говорить о рождении НАНЦ, как научной организации, еще нельзя. Но уже удалось набрать профессиональную команду исследователей – команду НАНЦ.

Формировали мы ее таким образом: во-первых, не позволили разбежаться лучшим кадрам, которые здесь работали до меня, из-за резких изменений в модели работы; во-вторых, набрали много новых сотрудников, в том числе научной молодежи; в-третьих, смогли преодолеть барьер между НАНЦ и многими украинскими полярными исследователями, которые вне научного центра, а часто вопреки ему – сами прорывались в Антарктиду благодаря международным проектам. Вот, это – действительно важно: наконец под крылом НАНЦ удалось собрать, хоть не всех, однако все же многих украинских ученых, занимающихся полярными исследованиями.

Также, в этом году впервые за историю НАНЦ отчет о научной работе будет не только папкой с отчетами других университетов и институтов (хотя, конечно, их исследования являются важными, поэтому мы продолжаем финансировать и их тоже). Но более двух третей научного отчета будут составлять результаты исследований, полученные сотрудниками Национального антарктического научного центра.

Кроме этого, меняется журнал НАНЦ – теперь он из этакой «домашней мурзилки», где часто печатались для количества публикаций, превратится в издание, материалы которого будут реферированы в научных иностранных базах данных. То есть, теперь публикации будут, пусть скромными, но зато будут иметь место в мировой науке.

Некоторые шаги уже сделаны – вышли первые номера «Украинского антарктического журнала», где все статьи прошли двойное (а в некоторых конфликтных случаях – тройное) внешнее рецензирование.

То есть, раньше – принесли в редакцию, договорились, напечатали. Теперь все проходит процесс внешнего рецензирования, что сразу дало результат – целый ряд статей пришлось существенно переделать, некоторые были отклонены.

Далее – набор нового состава редакционной коллегии журнала и нового состава рецензентов (не только украинцев, но и из западных стран). В следующем году, имея уже международную редколлегию, планируем подавать этот журнал на регистрацию сначала в Scopus, а еще через год в Web of Science (платформы, на которых размещены базы научной литературы и патентов – ред.).

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

А состоялись ли какие-то модернизации опорного пункта украинских исследователей в Антарктиде – станции «Академик Вернадский»?

– Да! Наконец впервые за все годы, что Украина владеет этой станцией, там происходит капитальный ремонт.

До сих пор основными системами обеспечения являются те, которые мы унаследовали от Великобритании. Это, кстати, среди украинских полярников очень популярная шутка: прежде чем благодарить Британию за то, что дала нам эту станцию, нужно поблагодарить Россию за то, что отказалась отдать нам старые советские, когда в 1992 году Украина этого требовала. Ведь если бы нам досталась советская станция, то при таком отношении со стороны Украины, то есть отсутствии инвестиций, она бы уже давно развалилась.

Но все же техника не вечна: на станции стоят сейчас дизельные генераторы – сердце станции, то, что обеспечивает всю энергию и тепло, и год их выпуска – 1980, опреснительная установка – с 1986 года, и таких примеров немало. Но теперь есть сдвиги, хоть и в тяжелой борьбе, в частности с нашим казначейством. То есть бюрократическая система Украины ужасна тем, что даже когда у тебя есть деньги, но ты являешься государственным учреждением, тебе очень непросто их потратить.

Но несмотря на все нюансы, мы уже заплатили за полную замену всего дизель-генераторного хозяйства. Покупаем, кстати, у легендарной шведской компании «Вольво», дизельные генераторы, которые у нас были еще от британцев. В самой компании, кстати, очень удивляются такой долгой эксплуатации их продукта, и говорят, что если бы это было возможно, то они бы забрали его в музей.

Также наконец заменяем опреснительную установку и систему отопления. На «Вернадского» берем только проверенные мировые бренды, с которыми договариваемся напрямую, без посредников и, соответственно, без лишних денежных затрат.

Не могу не упомянуть и об украинских производителях: например, магнитометры мы купили у Львовского центра Института космических исследований. Они делают действительно лучшие магнитометры, а клиентами у них являются ведущие компании мира.

Так вот, сейчас активно работаем над обновлением магнитнометрической обсерватории, метеостанции, биологической лаборатории.

Но самое смешное, что несмотря на все эти сложные обновления, мы банально не можем починить крышу, которая уже много лет протекает. Оказалось, что в антарктических условиях, где ветер бывает 40м/с и очень существенные перепады температур, – правильно починить крышу – очень непростой и достаточно специфичный процесс. Пока еще даже до конца не решили, по какой именно технологии будем её чинить. Мне казалось, что изменить энергетическую систему станции будет значительно сложнее, чем починить крышу, которая течет, но в таких условиях все оказалось наоборот.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

На станции были проблемы с Интернетом, а точнее он был очень ограниченным. Сейчас ситуация такая же?

– Интернет, это один из тех моментов, которые удалось изменить уже с первой экспедиции, которую я отправлял. Когда вступил в должность, то был шокирован, что связь со станцией осуществляется только дважды в неделю: один раз в неделю приходили текстовые сообщения на адрес НАНЦ с полярной станции, и один раз в неделю, наоборот – из Украины присылали письмо исследователям. И это в ХХІ веке!

Мы увеличили объем Интернета в 20 раз, но понимаем, что это тоже не так много, как нужно. Было 0,5 ГБ в месяц – это вообще ничто, теперь есть 10 ГБ на месяц – это очень мало, но по крайней мере теперь нет никаких ограничений в переписке, также члены экспедиции могут общаться через Skype со своими семьями. Поэтому все же связь все-таки удалось улучшить.

Сейчас мы ищем возможность сделать следующий шаг, то есть перейти из лимитированного гигабайтами Интернета на безлимитный и платить только за скорость передачи. И хотя этот район покрывает очень мало спутников, все же сейчас активно работаем над этим вопросом и уже нашли некоторые варианты.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Известно, что Антарктическую станцию британцы продали нам за символическую цену, отдав предпочтение Украине из-за ее научного флота. Какова его судьба сейчас?

– На момент обретения независимости, научный флот Украины был даже великоват – 36 научно-исследовательских кораблей, и, правду говоря, столько научных судов могут содержать только очень богатые страны. Но вместо того, чтобы оптимизировать флот, то есть выбрать три-четыре самых новых или самых лучших кораблей и поддерживать их, – почти все понемногу разворовали.

Единственный корабль, который более-менее сохранился, сейчас чинят, и есть шанс, что он вскоре выйдет в Черное море. А вот с научных судов полярного класса – не выжило ни одного (их отбирали у арендаторов за долги где-то в зарубежных странах, или же просто порезали на металлолом).

Из-за этого наши полярники не имеют ни одного судна, поэтому вынужденно ежегодно пользуются услугами иностранных. Само собой, это стоит больших денег, а мы же пока можем оплатить только перевозку на научную станцию и обратно, поэтому о научные исследования в океане даже речь не идет. Сейчас работаем над тем, как возродить украинский научный флот – процесс очень медленный и нет гарантии, что удастся.

Но, тем временем, все же удалось восстановить океанские научные исследования путем государственно-частного партнерства: мы начали сотрудничать с украинскими рыболовецкими компаниями, которые ведут промысел в Южном океане. Первая океанская экспедиция пока очень скромная, выходит в море уже 15 ноября на крилевом траулере «Море Содружества». Мы не будем просто наблюдателями на судне, речь идет о более амбициозной программе: на корабль удалось установить целый комплекс измерительной аппаратуры. То есть, фактически, превратили его в плавучую лабораторию. Будем принимать участие в международном эксперименте, где кроме нас, будут еще пять стран, по комплексной оценке состояния экосистемы Южного океана и оценке промышленных запасов. А параллельно к этой экологической программы, наши исследователи будут проводить еще ряд геофизических исследований.

Также активно строим международное сотрудничество. Станция «Вернадский» – это материальная основа, где в первую очередь развиваются украинские исследования в Антарктиде, но, все же, это одна точка в пространстве, поэтому для одних типов исследований она лучшая, однако для других подходят совсем другие части холодного континента.

Следовательно, мы пытаемся договориться, чтобы украинцы занимались научной деятельностью не только на станции «Вернадский». В частности, удалось заключить такие соглашения с белорусами и итальянцами. Суть заключается в постоянном обмене: украинцы будут проводить опыты на иностранных станциях, и, соответственно, иностранцы будут работать на нашей.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

И на такую модернизацию достаточно ли денег из государственного бюджета?

Я бы сказал, что хватает для серьезного начала модернизации. Здесь не могу не отметить роль министра образования и науки Лилии Гриневич: в 2018 году МОН впервые за очень много лет предусмотрело средства не только на экспедицию, но и на ремонт станции. Это 15 миллионов гривень, или же полмиллиона «денег». Если следующие два года дадут столько же, то еще следующие 10-15 лет уже можно будет заниматься исключительно наукой, не заморачиваясь ремонтами. Правда, пока Минфин искренне считает, что можно за один год отремонтировать и модернизировать то, во что в 22 года не вкладывали средств. Наивное представление. Мы сейчас пытаемся объяснить народным депутатам, что Минфин не прав, и просим откорректировать наш бюджет на следующий год с учетом продолжения ремонта станции.

Ну, и конечно же, добавляем к этим 15 миллионам часть тех средств, которые «получили» за счет экономии и исправления предыдущих неправильных практик использования бюджета. Целый ряд грубых нарушений выявила Государственная аудиторская служба.

Это, кстати, тоже один из незабываемых эпизодов, через который мне пришлось пройти: меня только-только назначили и.о. директора НАНЦ, и сразу с моего первого месяца работы Антарктический центр прошел полную тщательную проверку государственных служб за последние четыре года.

Этими проверками выявили очень много нарушений: часть из них – это нарушения, которые тянут на определение «бардак», но часть – на определение «коррупция». В частности, заключение контрактов с офшорными компаниями из Кипра в твердой валюте, когда гривня стремительно падала. Почему же не заключали в национальной? А чтобы заплатить этим оффшорным компаниям, владельцы которых абсолютно неизвестны. Да и учитывая, что это просто компания-посредник, которая выиграв тендер, снимает судно, такую операцию, в принципе, можно сделать напрямую, не теряя при этом больших средств. Но, но же...

Затем для того, чтобы покрыть эту потерю и заплатить «оффшорам». Выгребаются средства не только те, которые предназначены на логистику, но и те, из которых должны выплачиваться зарплаты, финансироваться исследования. То есть, все до копейки отдается сомнительным кипрским компаниям. Сейчас следственные органы уже готовят правовую оценку этого, как минимум, очень неэффективного и сомнительного использования бюджетных средств.

И знаете что? Оказывается, что все можно сделать проще. Когда те же самые «кипрские оффшорки» и другие компании выводишь на переговорную процедуру в одном зале (где приглашена пресса, где ведется видеозапись и транслируется на сайте министерства), то оказывается, что цена резко падает. Находятся компании, которые готовы работать в гривне, а не в валюте, что для нас принципиально, ведь стоит вопрос – на ком лежат риски с колебанием курса: в нашей бюджетной организации, которой никто не даст дополнительных средств, чтобы компенсировать падение гривни, или все же на комерсантах, которые хотят заработать наши деньги.

Так и оказалось, что все эти вопросы можно решать прозрачно, а, главное, за адекватную цену. Благодаря этому и появляются дополнительные сэкономленные средства.

На них, кроме вышеуказанного, мы также покрыли долги Украины перед международными организациями. Из-за этих «оффшорок», которым НАНЦ вынужден был отдавать все деньги, мы задолжали взносы ряду международных организаций. Из-за этого Украину даже успели снизить в Научном Комитете по Антарктическим Исследованиям (SCAR) из полноправного члена до статуса наблюдателя. Теперь, оплатив эти долги, мы восстановили свой статус.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Как прошла первая экспедиция под вашим руководством? Были ли какие-то сложности?

Она еще продлится до марта следующего года, поэтому пожелаем ребятам удачи! Но уже есть что вспомнить. Трудности начались еще до отправки экспедиции: мы, как законопослушные граждане, до последнего момента пытались провести тендеры через электронную площадку ProZorro, а в результате все равно пришлось объявлять чрезвычайную ситуацию, делать переговорную процедуру, на которой возвели в одном зале все компании, которые подавались на ProZorro, и определили победителя.

После этого, одна из компаний, так называемая «кипрская оффшорка» (в отношении которой, кстати, насколько мне известно, сейчас ведется уголовное расследование), воспользовалась тем, что сегодняшний закон о публичных закупках позволяет неограниченное время обжаловать результаты. Из-за этого НАНЦ не имел права официально подписывать соглашение о перевозке экспедиции вплоть до того времени, пока не рассмотрят все жалобы.

Мне пришлось компанию, которая законно выиграла тендер, буквально просить под честное слово вложить около миллиона долларов своих средств без официально подписанного соглашения. Вот представьте ситуацию: под честное слово частного лица, пусть и директора научного центра, дают потратить около миллиона баксов. К счастью, бизнес понял ситуацию, они сами в Южном океане ловят рыбу, поэтому, что такое ледовая обстановка и что на станцию в остальное время будет просто невозможно пройти, им известно очень хорошо. Не имея подписанного соглашения, они пошли на этот риск, и начали перевозить нашу экспедицию.

Если говорить юридически, то это было не совсем правильно, но мне все равно, ведь все тендеры проводились честно, и пропускать год исследований, потому что в другое время климатические условия не позволят добраться до станции, мы не могли – пришлось бы аварийно эвакуировать людей, а станцию консервировать, и не известно, сколько стоило бы потом восстановление ее работы. А из-за какой-то коррупционной компании получать такую потерю, тем более не собирались.

Ситуацию удалось спасти, но сколько нервов это стоило... Чтобы она не повторялась, пытаемся разработать механизм, который защитит нас от таких вещей. На мою просьбу бывший собрат по «Айдару», народный депутат Игорь Лапин внес на рассмотрение Верховной Рады подготовленный НАНЦ законопроект, который регулирует вопросы закупок для антарктической экспедиции. Надеюсь, что депутаты этот законопроект примут.

Кроме этого, был еще один печальный случай. К большому сожалению, в первой же экспедиции, за которую я отвечал, 70-летний заслуженный украинский геолог, который принимал участие в украинской антарктической экспедиции в далеком 1995 году, по дороге домой умер прямо в аэропорту Рима. И нужно было срочно проводить эвакуацию тела на Родину.

Тем временем на станции «Автозаводская» тоже произошла чрезвычайная ситуация, в которой никто не был виноват. У одного из участников экспедиции воспалился аппендицит, начались осложнения. Врач пытался ему помочь и сделал все, что мог в тех условиях, однако ситуация оказалась слишком серьезной. И это происходит тогда, когда лед уже закрыл доступ к станции.

Мне на таком опыте пришлось узнать, как работает система экстренного взаимодействия и спасательных операций в Антарктике. Оказалось, что работает просто блестяще!

Мы договаривались со странами, которые имели станции вблизи нас, чтобы помогли: за больным американцы прислали ледокол, отвезли на ближайшую базу (чилийскую), где была взлетная полоса, и уже оттуда военно-воздушные силы Чили прислали транспортный самолет, который и эвакуировал на континент нашего исследователя. Сейчас, к счастью, с ним все в порядке. Ни американцы, ни чилийцы с нас ни копейки не взяли, но вот уже с момента, как наш парень оказался на ближайшем материке, тут потратилось много средств.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

У участников экспедиции страховки нет?

После этого случая, понятно, что мы начали серьезно задумываться, а что же собственно со страховкой?

Оказывается, предыдущее руководство НАНЦ считало, что для таких случаев, то есть для полярных экспедиций, страховки просто не существует, поэтому страховали не только перелет туда и обратно. Когда я их спросил об этом, мне категорически ответили: «Да никого в Антарктиде не страхует. Никакая компания на себя это не возьмет».

Но оказывается, что сейчас вполне страхуют даже полярников. Понятно, что это дорогие страховки, но после этого случая ни один полярник не отправится в экспедицию не застрахованным.

Мы уже выяснили этот вопрос и, хотя страховки достаточно дорогие, но все же застраховать всех двенадцать членов экспедиции значительно надежнее, и получается почти так же, как лечить друга.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Именно сейчас проходит набор в 24 антарктическую экспедицию. Какие главные требованияи к участникам?

Набор требований состоит из трех уровней.

Первый – это соответствие профессиональных навыков и опыта позиции, на которую подаешься.

Второй – это физическое здоровье, ведь надо понимать, что почти год станция изолирована от всего мира, и далеко не всегда можно эвакуировать больного. Там нет слишком больших физических нагрузок, но не допускаем людей с какими-то хроническими заболеваниями. Все участники проходят медицинскую комиссию, которую НАНЦ им обеспечивает. Требования не слишком строгие, но, все же, нужно быть здоровым.

Третий – это психологическое здоровье. Психологические условия на станции тяжелее, чем физические. Опять же: девять месяцев в год полная изоляция, шесть из этих девяти месяцев – полярная ночь, то есть значительную часть времени нужно будет проводить внутри здания, и 12 людей, которые постоянно видят друг друга. На самом деле – это психологический стресс. И хотя для некоторых такие условия являются вполне комфортными, даже прекрасно себя чувствуют, для кого-то они есть очень депрессивными. Поэтому на стадии отбора важно определить, кому будет трудно выдержать такие условия, и здесь наши психологи должны постараться.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Сколько уже есть поданных анкет на зимовку?

Сейчас уже 130 таких заявлений, выходит более десяти человек на одно место. Но прием документов продлится до конца ноября, и по опыту могу сказать, что наибольшее количество заявок заполняют в последние дни.

На самом деле, это не может не радовать, потому что, учитывая низкую оплату труда в таких сложных условиях, все же много желающих исследовать холодный континент. Из любопытства и ради своеобразного жизненного опыта находятся такие романтики, которые готовы провести год в Антарктиде, и это очень радует.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

И наконец, в экспедиции отправляют и женщин...

В первых украинских экспедициях в Антарктиду женщины были, однако потом ввели совершенно дурацкий запрет. Хотя среди украинских женщин есть много профессиональных исследовательниц, у которых не менее фундаментальные труды, словом, не уступают мужчинам.

В ХХІ веке просто смешно обсуждать такой вопрос, поэтому сейчас отменили эту дискриминацию, и выбираем кандидатов исключительно по тем пунктам, которые перечислял выше.

Много ли женщин отправили заявки?

На сегодняшний день каждая пятая анкета приходит от женщины, поэтому все же немало. И здесь хотел бы уточнить: из-за такой многолетней дискриминации мы не будем делать какие-то преференции для женской половины. Все, что мы пытаемся сделать – это равные условия для всех участников.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Случаются ли какие-то интересные анкеты?

Да, есть даже очень интересные экземпляры, но это нормально, это ожидаемо. Хочу сказать, что есть люди, которые просто краем уха что-то услышали и приходят.

Кроме этого, до сих пор не искоренилась эта глупая советская привычка пытаться решать все путем личной договоренности. Но зачем, если все так просто: есть анкета в Интернете – вот заполняй и присылай. Все прозрачно, официально. Так нет, ищут личный адрес, пишут сообщения, пытаются договориться о встрече, но анкету заполнить трудно... До сих пор в нашем обществе бытует мнение, что конкурс только для вида, а на самом деле все решают между собой.

Попадались вообще комичные случаи, например, нам пишут: «Я готов с вами в экспедицию на Северный полюс!», то есть они даже не понимают, где Арктика, где Антарктика, где север, где юг, но зато готовы.

Также есть люди, которые напрямую говорят: «Знаете, у меня нет ни одной из тех специальностей, на которые вы набираете, но я очень хочу в Антарктиду».

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

И в завершение, почему, по вашему мнению, именно Вам предложили стать главой НАНЦ?

Я всегда мечтал быть участником экспедиции, которую НАНЦ отправляет в Антарктиду, но никогда не мечтал быть главой этой структуры. Конечно, это большие возможности для развития украинской науки, и я очень рад, что наконец можно что-то изменить к лучшему – это честь.

Это уникальные возможности, но и очень серьезный вызов, и это, на самом деле, работа 12-16 часов в сутки, обычно без выходных, просто потому, что такой большой завал еще нужно разгрести.

Я по-доброму завидую тем ученым, которые наконец получили возможность отправиться в экспедицию, не беря на себя таких административных функций, которые достались мне.

Амбиции стать директором НАНЦ у меня в жизни не было. Но, всегда нужно спрашивать себя: если не мы, то кто? То есть, есть важная вещь, которую кто-то должен взять на себя.

Почему именно меня? Не знаю, это вопрос к министерству, которое меня пригласило. Но свои мысли по этому поводу у меня есть: дело в том, что меня пригласили в тот момент, когда экспедиция 2018 года была на грани срыва – шли эти «тендерные войны», была угроза ЧС, и понадобился не просто директор для спокойных условий, а такой себе кризисный менеджер. Именно так меня и выбрали.

С одной стороны, я ученый, и что-то понимаю в научных исследованиях, также знаю специфику организации экспедиций (организовывал морские экспедиции в Черном море). Грубо говоря, если ты не только ученый, но и знаешь кое-что о логистических проблемах.

А с другой стороны, у меня была репутация «контуженного айдаровца», то есть человека, который умеет в экстремальной ситуации принимать жесткие решения и действовать быстро. Что мне и пришлось делать.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

Почему эти исследования так важны?

Антарктида – очень интересный регион. Это, якобы, относительно простая экосистема, поскольку в ней выжило не так много видов, но даже эти немногие виды связаны между собой сложными взаимодействиями. То есть, это место, где есть много работы, а еще – это наименее испорченная человеком часть планеты. И главное – это единственные исследования за пределами Украины, которые нам удалось сохранить.

По моему мнению, это очень важно для страны: и потому, что у нас там есть экономические интересы – сохраняем рыболовный промысел, и потому, что вообще исследования космоса, мирового океана и полярных регионов – это такие маркеры, которые отличают страны первого мира от стран третьего. Поэтому, если с космосом и мировым океаном сейчас у нас не очень положительные дела, то Антарктида остается почти последней зацепкой для наших ученых, чтобы участвовать в мировых научных исследованиях, не покидая Украины.

У меня есть такая амбиция: я хочу на примере полярной станции показать, как выглядела бы страна, если бы перестали воровать деньги и начали использовать их по назначению.

Фото: НАНЦ
Фото: НАНЦ

И по поводу науки в целом...

У нас очень часто разные «академики» любят жаловаться, что науку в Украине не финансируют. Это правда, но есть нюанс – а вы научились четко оценивать эффективность вложенных средств? Вот сколько на науку дали, а сколько это получилось научных публикаций в серьезных международных журналах? На каких конференциях Украина в результате представлена? И так далее.

Так, в известной мере, с точки зрения науки, мы рассматриваем НАНЦ, как некий пилотный проект, чтобы показать, что такое действительно эффективное использование тех средств, что дают. Ведь понятие финансирования науки заключается не только в том, сколько дают, а как используются эти средства, и как оценивается результат.

Беседовала Елена Водвуд,
ИА ZIK