вторник, 10 октября, 2017, 16:15 Человек
Американский солдат Шайло Харрис: Худший ожог – потеря трех друзей

Американский солдат Шайло Харрис, победивший смерть и переживший десятки операций, рассказал во Львове, что дало ему силы двигаться дальше.

«Стальная воля» – так называется автобиографическая книга американца Шайло Харриса, которая на днях выйдет на украинском языке. В двадцать семь лет он пошел в армию, а в тридцать два его сердце остановилось от травм, несовместимых с жизнью. Однако Шайло запустил свое сердце и начал свою жизнь снова, а теперь выступает перед людьми и рассказывает, как выжить и двигаться дальше, несмотря на сложнейшие испытания. На днях Шайло выступил в Центре Шептицкого во Львове.

Когда я вернулся из Ирака в штат Техас, зашел в магазин купить себе шляпу. Уже тогда я перенес полсотни операций, и мои уши держались на магнитах. Когда я надел шляпу, которая была слишком узкой, мои уши отвалились, и продавщица нервно искала их по всей лавке. Когда я рассказал эту историю своему боевому товарищу в госпитале Сан-Антонио, где я проходил терапию, он ответил, что я мог бы взять шляпу даром – как моральное возмещение. Если вы смеетесь – это нормально, у вас есть чувство юмора.

Американський солдат Шайло Гарріс. Фото Даниїла Тюріна та Вікторії Матевощук
Американский солдат Шайло Харрис. Фото Даниила Тюрина и Виктории Матевощук

Я пошел на службу после трагедии 11 сентября 2001 года. Мне было просто принять это решение: я из семьи военных. Отец – ветеран Вьетнамской войны, дед – Второй мировой. Первое, что я сделал, узнав о трагедии, позвонил отцу и спросил, как мне быть. Папа сказал: единственное, что может мне посоветовать – это идти в авиацию. И когда я пришел записываться в военно-воздушные сил, там сказали, что я староват: мне было 27. Так я попал в пехоту.

В Ираке мы занимались тем, что стучали в каждую дверь и искали спрятанное оружие. Кроме того, доставляли гуманитарную помощь, медицинское оборудование, обустраивали медпункты. Люди, которые нас лечили раненых, могли разве что аспирин дать от кровотечения. Также мы тренировали местную полицию и патрулировали местность.

На одно из таких патрулирований мы ехали целой колонной. Наш хамер был третьим, и именно под ним взорвалась бомба. Нашей машине оторвало дверь, она перевернулась. После этого по нас выстрелили из гранатомета.

Когда я пришел в себя и попытался выбраться из-под автомобиля, почувствовал, что что-то не так с моей рукой. Моя форма расплавилась и въелась в плоть. Я видел, что мой друг из другого автомобиля говорит со мной, но я не слышал ни слова. Инстинктивно я опустил глаза вниз и увидел, что мои ноги горят. На штанах у каждого из нас было две сотни патронов. Мне помогли их снять, и я услышал, как детонировали заряды от жара.

Несмотря на все, я думал, что через день-два вернусь в строй. Думал о том, что из-за того, что потерял два пальца на руке, получу пару выходных. Впервые после взрыва я увидел себя в отражении очков своего товарища, когда меня переносили в вертолет для эвакуации. Тогда я не поверил своим глазам: на меня смотрело черное, обожженное лицо без носа и ушей.

Мне помогла моя зрелость. Я сумел взять под контроль свои эмоции. Когда попал в больницу, я постоянно спрашивал, где мои друзья. Врачи отвечали, что я узнаю об этом за два месяца. Позже я понял, что они хотели сказать, что никто, кроме меня, не выжил. Я почти сразу впал в кому, и никто не надеялся, что я выживу. Кроме ожогов кожи я подхватил много других болезней – двусторонняя пневмония, заражение крови. Врачи намеревались ампутировать мне конечности.

Из Ирака меня перевезли в Германию. Туда специально приехала из США группа медиков, занимавшаяся ожогами. Им надо было восемь часов, чтобы стабилизировать мое состояние, сделать возможной транспортировку в Америку. Но, когда мы приземлились в Техасе, мое сердце остановилось.

Однажды, когда мое состояние улучшилось, врачи пришли ко мне и попросили сделать десять шагов. Я пытался со всех сил, но сделал только три. Тогда я понял: если хочу куда-то прийти, должен сделать это сам. Никто не сделает вместо меня десять шагов.

Чтобы встать на ноги, я ежедневно делал фантастическую внутреннюю работу. Когда мне стало немного лучше, я бежал в столовую, где заказал чизбургер, которого мне нестерпимо хотелось все это время. Но продавец спросил, как я собираюсь его есть. Я окаменел от этого вопроса, и тогда меня нашли врачи.

Я твердо решил вернуться к жизни и смог это сделать. После трех лет реабилитации  в однин солнечный день врачи решили, что я здоров, и выписали меня из больницы. Но я недолго наслаждался свободой. Вскоре меня сбил грузовик, и я вновь вернулся на больничную койку.

Меня одолела депрессия: я не видел смысла жить дальше. В самые сложные моменты, когда я был готов распрощаться с жизнью, я вспоминал свою семью и детей. Вступил в клуб ветеранов. Мы много времени проводили вместе – прыгали с парашютом, занимались дайвингом. В конце концов, это помогло мне перевернуть страницу.

Американський солдат Шайло Гарріс. Фото Даниїла Тюріна та Вікторії Матевощук
Американский солдат Шайло Харрис. Фото Даниила Тюрина и Виктории Матевощук

Два-три года после травмы, засыпая, я словно впадал в кому, где было темно и страшно; не хотел ложиться спать, потому что не был уверен, что проснусь. Многие мои товарищи до сих пор вспоминают страшное прошлое. Я даже сейчас порой испытываю страх толпы, хоть и получил психологическую поддержку.

Психическое исцеление не менее важно, нежели физическое. Первые три года, когда я жил в больнице, со мной работал психолог. Но его услуги не предусматривали помощь для моей семьи – я был вынужден платить за нее из собственного кармана. Это довольно странно, учитывая многолетний опыт войн во Вьетнаме и Афганистане. У нас много общественных организаций, которые помогают ветеранам – они действуют еще со Второй мировой. Есть отдельный журнал, посвященный ветеранам войны в Ираке, имеющим протезы. Среди них периодически проводят спортивные соревнования, в том числе и по многоборью для безногих.

В какой-то момент я понял, что должен встретиться с семьями моих погибших товарищей. Сначала я думал, что они будут обвинять меня в их гибели, ведь я командовал группой. Но, когда я встретился с ними, они все называли меня «сынок». Худший ожог для меня – потеря трех друзей.

Я, кстати, не всегда ношу свои уши – они натирают. Однажды мы пошли ужинать в ресторан с дочерью, и я не надел уши. Окружающие люди не могли есть, потому что уставились на меня. У некоторых еда падала прямо с вилок. Дочь расстроилась, и я придумал, как ее подбодрить – сделал комплимент: «Доченька, привыкай к такому вниманию, потому что ты чрезвычайно привлекательна».

Я долго колебался, прежде чем написать книгу. Одно – когда ты говоришь об определенной проблеме с друзьями, другое – когда глубоко анализируешь ее в книге. Нужно помнить, кто ты и куда идешь. Обычно ответ на этот вопрос формируется у детей с семи до двенадцати лет. Мне потребовалось восемь лет, чтобы понять это снова.

Роман Тищенко,
для ИA ZIK

Редакция не всегда разделяет позицию авторов публикаций.
* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
2017-12-17 04:27:41