вторник, 8 августа, 2017, 13:34 Мир
Миф о стратегической блистательности ИГИЛ

Группировка уже адаптировалась к поражениям на поле боя. Но это не означает, что она учла территориальные потери в своем основном замысле.

В то время, как Мосул наконец освобожден от Исламского государства (ИГИЛ), а наступление на Ракку продолжается, встает следующий вопрос: какое будущее ожидает группировку? Без подконтрольной территориии ее сложный проект по государственному управлению не может функционировать. Этот проект, пожалуй, был самым выигрышным моментом ИГИЛа в мировом джихадском движении.

Конец ИГИЛа, как действующего государственного проекта, явно не знаменует его конец как сущности. Во многих районах, освобожденных ранее от ИГИЛ, эта организация продолжает эффективно сеять панику малыми и большими атаками. По всему миру ИГИЛ остается серьезной террористической угрозой. Ее влияние в Интернете огромно и вряд ли может быть полностью преодолено. Идеалы группировки по-прежнему привлекают определенные слои общества, независимо от причин – разочарование в установленном порядке, поиск смысла жизни, перенесенные кризисные явления или совокупность этих факторов.

Однако все это отнюдь не свидетельствует о стратегической блистательности ИГИЛ. В статье изданию The Atlantic Чарли Винтер утверждает, что потеря Мосула «уже давно была частью глобального плана Исламского государства». По мнению автора, ИГИЛ планировал уступить эту территорию еще начиная с 2014 года.

Но на самом ли деле это так? Безусловно, в течение прошлого года ИГИЛ пытался решить вопрос влияния группы на территорию. Ярким примером этого является выступление Абу Мухаммада аль-Аднани в мае 2016 года, который высмеял мысль о том, что потеря Мосула, Ракки и ливийского города Сирта будет означать конец халифата. Но Аднани утверждал, что единственным настоящим поражением будет нежелание продолжать борьбу. В июне 2016 года информационный бюллетень ИГИЛ Аль-Наба высказывал подобные взгляды.

Однако эта смена настроений отражает, скорее, борьбу за живучесть, а не гениальный, стратегически продуманный шаг группы. Очевидно, что ИГИЛ мог предвидеть эти потери еще в 2014 году. Помню громкие прогнозы 2014 года о том, что многие, если не большинство, из суннитских районов, которыми руководит ИГИЛ в Ираке, никогда не вернутся к иракскому правительству. Некоторые из этих аргументов основывались на предполагаемом нежелании шиитов участвовать в боях за области, которые не являются их родными городами. Это конкретное утверждение даже получило значительный резонанс в конце 2015 года, когда французский профессор Оливье Рой заявил в New York Times в ноябре 2015 года, что «шииты Ирака, независимо от того, под каким давлением они находятся со стороны Америки, кажется, не готовы умирать за то, чтобы вернуть Фаллуджу». Контроль за этим городом был восстановлен спустя несколько месяцев благодаря активному участию шиитских бойцов.

Некотрые заявляли, что Иран заинтересован в том, чтобы Ирак оставался государством-обрубком. Часто звучало провозглашение «конца Ирака». Тенденция преждевременных выводов, которая базируется на анализе событий одного дня, сохранилась и после 2014 года, когда ИГИЛ восстановил контроль над Рамади и Пальмирой, несмотря на кампанию, проведенную против него коалицией. Информация о том, что Исламское государство выиграло и активно укрепляет свои позиции, быстро набрала обороты.

Если утверждение о том, что Мосул и другие суннитские города, подконтрольные ИГИЛ, вряд ли вернутся к иракскому правительству, приобретают такую популярность, то что заставляет нас верить в то, что ИГИЛ, который построил свой имидж на подконтрольных территориях и способности манипулировать идеологией, на самом деле не поверил в то, что имеет серьезный шанс удержаться в форме государства, даже если и не сможет бесконечно расширяться и захватывать мир?

Фактически, предположение о том, что расцвет и упадок группы были заранее спланированы, расходится с внутренними дебатами ИГИЛ относительно стратегии, которая особо не разглашалась в Интернете. Например, Абу аль-Фарадж аль-Масри, инакомыслящий член ИГИЛ, который находился в Рацци и даже имел связи с Советом Шуры, был советником Абу Бакру аль-Багдади, считал, что многие бои, которые ведет организация, являются бесцельным уничтожением ее бойцов. И это хорошо видно в случае с Кобани. ИГИЛ пытался захватить малозначительный приграничный сирийский город лишь для того, чтобы продемонстрировать сопротивление. Эти усилия привели к потере сотни боевиков и значительной части северной границы с Турцией, которая к тому времени обеспечивала доступ к военным товарам и иностранным новобранцам. По мнению Масри, нельзя враждовать со всем миром, поскольку это уничтожило бы халифат в его зарождении. Так же, как пророк Мухаммед имел и не мусульманских союзников, так же ИГИЛ нуждается в не мусульманских союзниках и заключение соглашений с мусульманскими государствами. Мысль об альянсах и договоренностях с определенными не мусульманскими союзниками, появляется и в другом внутреннем тексте – «Принципы управления Исламского государства».

Можно назвать эти идеи нереалистичными, однако мало правдоподобно, что внутренние дебаты были продуманным приемом в генеральном плане преднамеренной победы и поражения. Даже несмотря на то, что планы альянса с не мусульманами никогда не реализовались, ИГИЛ пытался приспособиться к тому, чтобы выжить как субъект, контролирующий территорию, а не просто начать эпическую борьбу, которая запомнилась бы на века. Это предполагало проведение мобилизаций для защиты определенных районов, сокращение выгод для боевиков, перевода административного персонала на военные роли в середине 2016 года и постепенное ограничение доступа бойцов и гражданского населения к Интернету.

На международной арене ИГИЛ так же адаптировался к проблемам, с которыми столкнулся, отказавшись от модели создания «провинций» (вилайетов). Последнее провозглашение вилайета за пределами Сирии и Ирака произошло на Кавказе в июне 2015 года и это при том, что ИГИЛовские медиа рекламировали свое присутствие в таких странах, как Бангладеш и Филиппины. Масри был противником провозглашения провинций на том основании, что не все регионы имеют благоприятную обстановку для процветания государственного проекта ИГИЛ. Но даже Масри был слишком оптимистичным в этом отношении, считая, что Ливия должна быть одним местом за пределами Ирака и Сирии, где вилайеты могут процветать. На сегодняшний день ИГИЛ не имеет официального территориального контроля над Ливией. Опять же, мы видим процесс, который пытается ответить на вызовы, с которыми сталкивается эта группа, а не что-то заранее спланированное.

Важно реалистично смотреть на вызовы, которые бросает ИГИЛ в то время, когда его проект терпит крах государственности. Все рассказы о подъеме и падении группы могут быть использованы пропагандой как за, так и против организации. Для критиков, которые смотрят на ИГИЛ с точки зрения исламистов и джихадистов, эти факты свидетельствуют о горячности, гипертрофическом самолюбии и экстремизм ИГИЛ. Они, скорее всего, будут цитировать обращение Аднани к Богу в апреле 2014 года, когда он говорил, что если его группа является Хариджитами (раннее религиозно-политическая группировка в исламе), тогда основа государства должна быть уничтожена, а ее лидеры должны умереть (и действительно, многие из ее лидеров погибли). Для сторонников ИГИЛ, это будет сводиться к наказаниям от Бога и будет перекликиваться с текущей пропагандистской линией группы.

Ошибочно приписывать ИГИЛ стратегическую блистательность, не признавая при этом, что этим объединением руководят люди, способные к серьезным ошибкам. В противном случае мы рискуем невольно стать пропагандистами группы.

Аймен Аль-Тамими,
The Atlantic

Перевод с английского Оксаны Вергелес, для ИА ZIK

Редакция не всегда разделяет позицию авторов публикаций.
* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
2017-09-19 23:49:09