среда, 11 января, 2017, 16:46 Человек
45 лет с начала массовых арестов шестидесятников: живые воспоминания трогают сердце
Вертеп в доме Садовских во Львове. Стоят слева: Любомира Попадюк, Василий Стус, Елена Антонов, Ирина Калинец, Мария и Анна Садовская, Михаил Горынь; сидят - Стефания Шабатура («цыган»), Марьян Гатала, Александр Кузьменко
Вертеп в доме Садовских во Львове. Стоят слева: Любомира Попадюк, Василий Стус, Елена Антонов, Ирина Калинец, Мария и Анна Садовская, Михаил Горынь; сидят - Стефания Шабатура («цыган»), Марьян Гатала, Александр Кузьменко

45 лет назад, 12 января 1972 года, состоялись массовые обыски и аресты украинских диссидентов. В тот день во Львове и Киеве было арестовано 19 человек – участников рождественской коляды. Их запугивали расстрелом, пытками, психбольницами и причинением вреда родным.

В частности, за решеткой оказались лидеры диссидентов – Иван Светличный, Василий Стус, Евгений Сверстюк, Зиновия Франко, Леонид Селезненко, Леонид Плющ и др.

Во Львове в следственную тюрьму УКГБ на ул. Мира (теперь – Степана Бандеры), в которой теперь находится Национальный музей «Тюрьма на Лонцкого», попали Вячеслав Чорновил, Ирина Стасив-Калинец, Иван Гель, Стефания Шабатура, Михаил Осадчий, Ярослав Дашкевич.

Громадська діячка Дзвінка Калинець-Мамчур. Фото: Олег Вівчарик
Общественная деятельница Дзвинка Калинец-Мамчур. Фото: Олег Вивчарик

Дочь шестидесятников Ирины и Игоря Калинец общественная деятельница Дзвинка Калинец-Мамчур поделилась ИА ZIK своими воспоминаниями о том дне, когда арестовали ее маму:

– Я тогда была во втором классе. Помню тот день очень хорошо. Незадолго до этого меня родители привезли из Ходорова, где я гостила у бабушки, потому что во Львове готовили большой вертеп. В том вертепе принимал участие Василий Стус, который был тогда проездом во Львове. Папа мой был откомандирован в Брюховичи – там был съезд молодых литераторов. И мама, предчувствуя что-то плохое, попросила, чтобы ее мама, моя бабушка, которая тоже жила во Львове, пришла к нам ночевать.

Помню, с самого утра звонок в дверь. Я еще спала. Мама потом говорила, что она сразу догадалась, к чему такой ранний звонок. Когда она спросила, кто это, ей сказали: «Вам телеграмма». Мама открыла дверь, посетители тут же поставили ногу на порог, чтобы она не могла их закрыть. Позвали соседей, которых назвали тогда очень страшным словом «понятые». Обыск продолжался до поздней ночи.

Маме как-то удалось их убедить, что я должна идти в школу. К тому времени уже подошел мой дедушка, мамин папа. И когда я шла в школу, мама мне шепнула, чтобы я предупредила Стефу Шабатуру, которая жила через два дома. И когда мы подошли, то увидели, что у нее во всех трех окнах горит свет и очень много людей. Мы поняли, что у нее тоже обыск и уже даже не стали заходить, потому что если кто-то зайдет во время обыска, до конца обыска его уже не выпускают...

Я помню разбросанные вещи у нас дома. В нашем доме самой большой ценностью были книги. У нас их очень много было – деревянные стеллажи почти все стены заполняли. И эти все книжки были разбросаны по полу. Я думала, как такое возможно – мои родители так ценят книги, а они здесь так разбросаны. Ко всему один из КГБистов разлил зеленку, потому что он обыскивал аптечку. И та зеленка так и была разлита по кухне и по книжкам...

Для маленького ребенка этот обыск – это был, конечно, ужас. Все было перевернуто. Все высыпалось на кучу посреди комнаты. И когда уже поздно вечером они уходили, то забрали маму, хотя дали слово, что ее отпустят.

Помню, как на другое утро приехала бабушка, папина мама, из Ходорова и сказала, что у них тоже были обыски. Она уже поняла, что происходит что-то плохое. А телефонов тогда не было, поэтому она приехала, чтобы узнать, что произошло. И вот она сидит у нас, все родственники заплаканные, и тут звонок в дверь. Я открываю – стоит очень веселый папа, который ничего еще не знал. Помню, как мы ему сказали, что произошло, помню его слезы...

Три дня мы ждали, что мама вернется, и когда она не вернулась, папа сказал, что это уже все. Если не отпустили до трех дней, значит будет арест. Дальше вы знаете – тюрьма на Лонцкого, свидание, которое мне дали одно. Я что-то маме должна была передать – «откажись от какой-то статьи, потому что нет свидетелей». Помню, как мне это было страшно и тяжело, как ребенку, но я понимала важность момента.

А потом через полгода, в августе, когда я была у бабушки в Ходорове, приехал товарищ папы – известный художник Богдан Сорока. Когда бабушка увидела, что он заходит в наш двор, она поняла, что папу тоже арестовали».

Ирина и Игорь Калинец были осуждены за «антисоветскую агитацию и пропаганду» к шести годам заключения в лагерях строгого режима и трем годам ссылки.

Ігор Калинець. Фото: varianty.lviv.ua
Игорь Калинец. Фото: varianty.lviv.ua

Сам Игорь Калинец вспоминая события 1972 г. оценивает их в контексте всего движения шестидесятников, а также говорит о том, какие аналогии можно провести между борьбой диссидентов и современной войной с Россией:

– Шестидесятничество шло широким фронтом. Оно было на разных уровнях – и политическом, и художественном. Эти аресты 12 января в определенной степени были итоговые, потому что аресты были и до, и после того. В 1972 году просто был самый большой погром. Ясно, что на то время самое большое достижение шестидесятников было в том, что мы показали – Украина не молчала после Второй мировой войны, и после событий такого революционного и военного характера у нас был немного другой характер возрождения.

Хотя не все люди были арестованы именно 12 января, но эта дата у нас в лагерях отмечалась как день украинского политзаключенного, кажется, по предложению Вячеслава Чорновила. В тот день мы писали заявления, проводили однодневное голодание. Словом, по-разному этот день отмечался.

Так виглядав новорічний вертеп дисидентів у Львові 1972 р. Вони ще не знали, що влада готує на 12 січня. Фото: istpravda.com.ua
Так выглядел новогодний вертеп диссидентов во Львове 1972 г. Они еще не знали, что власть готовит на 12 января. Фото: istpravda.com.ua

И когда мы вышли на волю, то хотели утвердить эту дату. Но это не удалось, потому что наши старшие собратья из ОУН-УПА сказали, что может, эта дата немного избирательная для определенной категории людей, а не для всех украинских политзаключенных. В конце концов, если теперь кто-то об этой дате упоминает, то это очень позитивное явление и признак. В конце концов это свидетельствует, что все имело какой-то свой смысл и что вся наша тогдашняя деятельность, включая арест, и особенно в период заключения, где мы были очень активными и уже откровенно себя связывали с украинским освободительным движением, имела какое-то значение. Это показывает, что наша независимость не возникла ни с того, ни с сего, а опирается на определенные революционные романтические традиции разных поколений, в том числе поколения шестидесятников.

Нельзя сказать, что современные события на Востоке Украины являются звеньями той самой борьбы. Движение шестидесятников было сопротивлением империи. А теперь – развязана война между бывшей империей и независимым государством. Это уже несколько другой характер борьбы. Но единственное, что связывает все времена и поколения, – это, так сказать, постоянная несколькосотлетняя война России с Украиной. Тогда Россия в рамках своей империи уничтожал и стесняла движения сопротивления, а теперь она просто ополчилось против уже независимого государства.

Татьяна Штыфурко,
IA ZIK.

Справка.

Как писала «Историческая правда», тогда приближалась 50-я годовщина создания СССР. С первых дней января 1972 г. КГБ начал спецоперацию по нейтрализации людей с откровенной гражданской позицией. Спецоперация привела к массовым погромам среди оппозиционной интеллигенции и сотням арестов.

В результате оперативно-розыскных мероприятий в поле зрения КГБ попали участники рождественской коляды-1972.

Ее организаторами была диссидентская молодежь из Львова и Киева, которая оказывала сопротивление политике искоренения украинских национальных традиций, атеистической пропаганде, запрету празднования религиозных праздников, в частности Рождества Христова.

Инициатором вертепа во Львове стала участница правозащитного движения врач Елена Антонив, бывшая жена Вячеслава Чорновила. Репетиции происходили в ее квартире небольшом доме на ул. Спокойной, 13.

Во время вертепов диссиденты заходили с поздравлениями-колядками к известным людям, например, к Роману Иванычуку, Ростиславу Братуню, Николаю Петренко, Владимиру Лучуку, Евгению Лазаренко, Владимиру Чайке, Григорию Нудьге, другим писателям и художникам.

В вертепах принимали участие супруги Калинец, художница Стефания Шабатура, психолог Михаил Горынь и его жена педагог Ольга Горынь, педагог и литературный критик Владимир Иванышин, Мария Антонив, Мария Ковальская, Ярослав Мацелюх, учительница Любомира Попадюк, художник Богдан Сорока с женой Любой, Роман и Леся Лещухи, Мария Гель, Марьян Гатала, Ярослав Лемик, Степан Бедрило, Любомир Криса, Раиса Мороз, Николай Белоус и др.

Всего в вертепе приняли участие около 45 человек, среди них и Василий Стус, который в канун Нового года приехал во Львов из Моршина, где тогда лечился.

Встретив колядников на ул. Энгельса, Стус присоединился к вертепу. Так он отметил свои впечатления от коляды: «Вы таки сумели сохраниться. В этом ваша сила».

Однако власть понимала, что обвинять диссидентов в несоблюдении атеистических принципов советского государства и праздновании религиозных праздников мелочно. Для проведения массовых арестов не хватало более весомой причины, цепочки, который бы позволили доказать «связь националистического подполья в Украине с зарубежными украинскими центрами и организациями».

Для этого была использовано т.н. «дело Добоша». 4 января 1972 г. на границе был задержан бельгийский студент украинского происхождения Ярослав Добош, у которого конфисковали копию «Словарь рифм украинского языка» политузника Святослава Караванского. Студента обвинили «в проведении подрывной антисоветской деятельности».

После того были проведены обыски, в результате которых в застенках оказались лидеры диссидентов Иван Светличный, Василий Стус, Евгений Сверстюк, Зиновия Франко, Леонид Селезненко, Леонид Плющ и др.

Во Львове в следственную тюрьму УКГБ на ул. Мира (теперь Степана Бандеры), в которой теперь работает Национальный музей «Тюрьма на Лонцкого», попали Вячеслав Чорновил, Ирина Стасив-Калинец, Иван Гель, Стефания Шабатура, Михаил Осадчий, Ярослав Дашкевич.

Арестованных диссидентов запугивали расстрелом, физическими пытками, причинением вреда родным и близким. Использовали также систему «карательной медицины»: некоторых, кого сложно обвинить в нарушении соответствующих статей уголовного кодекса, объявляли сумасшедшими и содержали в спецпсихлечебницах.

* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
2017-01-21 10:25:52