среда, 19 октября, 2016, 11:56 Человек
Борис Дацишин: Тревога – это и знак свободы. Она, как и страхи, защищает нас

Два года после Революции достоинства оказались чрезвычайно тяжелым испытанием для рядовых граждан. Майдан, необъявленная война на востоке Украины значительные потери, жизни, положенные в борьбе с террористами... А еще – финансовый кризис, попытки реформ, разочарование и уныние. Известный львовский психотерапевт, председатель этической комиссии Ассоциации украинских психиатров Борис Дацишин рассказал о посттравматическом синдром украинского общества.

«Страх всегда возникает там, где мы чего не понимаем»

– Господин Борис, следовательно, посттравматический синдром. Насколько велики масштабы этого бедствия? Потому что иногда мне кажется, что в помощи нуждается большинство жителей...

Відомий львівський психотерапевт, голова етичної комісії Асоціації українських психіатрів Борис Дацишин. Фото: day.kyiv.ua
Известный львовский психотерапевт, председатель этической комиссии Ассоциации украинских психиатров Борис Дацишин. Фото: day.kyiv.ua

– Так, значительно выросло количество людей, которые приходят со страхами, тревогой. Они страдают от того, что не понимают того, что происходило на Майдане, а теперь вот – и на востоке Украины, особенно их беспокоят страшные жертвы. А страх всегда возникает там, где мы чего не понимаем. Только тогда, когда я для себя нашел объяснение, я смог что-то советовать своим клиентам, успокаивать их. Обычно, я говорю, что в том, что случилось, в определенной степени виноваты все. Революция достоинства произошла потому, что жить так, как мы жили до сих пор, уже нельзя. Теперь мы наконец начинаем понимать то, что в этой жизни мы тоже являемся хозяевами.

Но это ещё не конец. После Майдана и во время войны поток пациентов не уменьшился. Ко мне как-то прислали из госпиталя молодого человека, который вернулся из АТО. Здоровый физически, без ранений. Но чрезвычайно депрессивный, напряженный... Он рассказал мне, что имел большой бизнес, на котором не сказалось его отсутствие по причине участия в войне. «А почему же вы чувствуете себя плохо?», – спрашиваю. Ответа пришлось ждать долго. Мы разбирали его ситуации, и вот он в конце сказал мне: «Представьте себе ситуацию. Поле в АТО. Там есть кирпичный дом, а за пятьдесят метров – бензозаправка. Вдруг начинается обстрел. Куда вы будете бежать?». Конечно, я ответил, что в домик, где есть люди, где можно спрятаться. Он взглянул на меня: «Абсолютно неправильно. Надо бежать на бензозаправку». Меня это удивило. А он продолжил: «В бензозаправку никогда не будут целиться, – она нужна». А люди не нужны, получается... Я ему говорю: «Вы понимаете, что сказали? Вот откуда напряжение. От осознания того, что люди на войне – ничто».

Вы рассказали про случай из своей практики, о переживаниях ваших клиентов. Скажите такую вещь: психотерапевты тоже люди. Они тоже непосредственные участники событий. Не нуждаются ли и они профессиональной помощи своих коллег?

– Психотерапевты – тоже люди... Я уже говорил, что когда все началось, я тоже не понимал многих вещей. Но я должен был их понять. Потому что в этом заключается моя профессия. Я кое-что объясню, потому что часто путают, не зная, кто такие психотерапевты. Это не врач, не психиатр, не психолог. Это занятие из области герменевтики, понимания. Этому меня учили пять лет, я один из первых выпускников Европейской ассоциации психотерапевтов в Украине. Учили меня не теориям, концепциям (хотя это тоже было), но самое главное: я должен был так измениться сам, чтобы помочь другому человеку.

«Кажется, у меня со священниками одна профессия»

 В свое время, в одном из блогов, опубликованном в СМИ, вы высказали предположение, что причиной психологических катаклизмов, присущих нынешнему обществу, является кризис идентичности. Что это такое? И долго мы будем барахтаться в размышлениях на тему: «кто мы?», «куда идем?» др.

– Знаете, где-то три года назад в газетах, на телевидении было немало сообщений о нападениях, террористические атаки одиночек из среды исламистов. Я заинтересовался ими. Потому что, вообще, важным является формирование идентичности личности, – не только национальной, но и гендерной, религиозной. Без нее человек чувствует себя плохо в этом мире, становится неуверенным.

Так и было в истории с жителем Днепра, программистом, которого пригласили на работу в Британию. Он на пятый день своего пребывания, на безлюдной улице убил старшего мужчину, мусульманина. И убежал. Также он трижды попытался взорвать мечети, и в конце концов его поймали. Преступника спросили, зачем он убил человека, которому было 82 года, он сказал, что ненавидит мусульман. Объяснил он это тем, что совсем недавно узнал о том, что его бабушка была еврейкой...

В Волгограде террорист подорвал себя в троллейбусе, погибло очень много людей. Оказалось, что шахид-самоубийца был россиянином, который год назад женился на мусульманке и сам перешел в ислам... Вот вам последствия неопределенности, отсутствия мировоззренческой основы, самоидентификации.

Знаю, что вы преподаете психологию в Украинском католическом университете. Такое сочетание наводит на мысль о сходстве занятий психотерапевта и священника. Так ли это?

– Основания для таких сравнений, конечно, есть. Когда я впервые попал в Католический университет, меня попросили провести там курс по этике, – то немного волновался: как я себя там буду чувствовать, как меня воспримут, ведь я же не священник. Но восприняли прекрасно. Уже позже я понял, что мои взгляды и взгляды представителей культа – совпадают. Кажется, у нас одна профессия.

К тому же, у меня есть цикл лекций, которые читаю для здоровых людей, причем в разных уголках Украины – «Встреча со смертью и искусство жить». Потому что обычно приходящие ко мне с проблемами, на что бы они не жаловались, в конце концов выясняют, что боятся смерти и не знают, что с этим страхом делать. Так вот, в этом цикле есть много моментов, которые контраверсионно воспринимаются верующими людьми. Как-то я наткнулся на публикацию Бориса Гудзяка, нашего почетного ректора, в которой он убеждает: «О смерти аккурат надо говорить, и это очень хорошо, потому что тогда мы иначе начинаем понимать свою жизнь и ценить её».

«Борясь со своими страхами, мы должны менять себя»

Вы утверждаете в своих публикациях, что «не найдя ответа, человек обретает страх». Но, извините, страх – это естественная рефлексия, каждый из нас чего-то боится – во всяком случае, если не за себя, то за семью и тому подобное. Наконец, существует такое очень размытое понятие как страх Божий...

– Скажу странную, возможно, вещь: мы рождаемся с тревогой, которая затем трансформируется в страх. Потому что тревога и страх связаны, однако первая является невнятной, несубъективной, страх же – конкретен: «Я боюсь чего-то/кого-то». Тревога сопровождает нас, думаю, еще даже с утробы матери, тогда это – ее переживания.

Но тревога – это и знак свободы. Она вместе со страхами, во-первых, защищает нас. Если бы не было страха, то мы бы ходили на красный свет. Есть такая Рената Салецл, словенка, профессор психоаналитики, философ, преподает в Кембридже. Она считает, что главной причиной страха является желание полностью избавиться от него. После такого парадоксального утверждения становится понятно, почему бывшие пациенты (или лучше – клиенты), избавившись от одного страха со временем приобретают другой и обращаются к психотерапевту снова.

Но в этом процессе есть один прозрачный намек. Борясь со своими страхами, мы должны менять себя. Чтобы наша жизнь была комфортной.

Сейчас очень много людей говорят о полученном опыте. На Майдане, в АТО... Но, лично я считаю что, этот опыт тоже неоднозначный. Американцы имели «поствьетнамский синдром». Тимоти Маквейн – яркий пример ветерана, который не разобрался со своими послевоенными комплексами и взорвал общественный центр в Оклахома-Сити. Скажите, стоит ли нам ожидать чего-то похожего?

– Пока еще трудно сказать, потому что мы не живем в «пост» периоде. Но первые ласточки уже есть, в частности сообщения о суицидах среди тех, кто вернулся с войны. Они пришли живыми-здоровыми, психически больными. Потому что суицид – это сознательный поступок. Возникает вопрос: почему они выбрали такой способ счетов с жизнью?

Я считаю, что здесь есть несколько причин. Во-первых, они довольно резко чувствуют свою ненужность здесь. Они не получают того, что должны были бы получать защитники, которые мерзли в окопах, жили под обстрелами, то есть жертвовали многим ради нашего спокойствия. И еще одно: помните рассказ про бензоколонку? Они осознали всю ничтожность цены человеческой жизни.

Также есть еще один важный аспект. Рената Салецл акцентирует внимание на взаимоотношениях между солдатами во время войны. Это касается и Вьетнама, и событий на Донбассе. В боевых условиях между людьми складываются очень искренние отношения. И когда они оказываются вне привычной группы, то переживают личную трагедию. Американцы под окончание Вьетнамской войны учли это, посылая воинов на индивидуальные задания, где нужно было действовать в одиночку или же делали ротацию групп. Я думаю, что и у нас стоит внедрить такую практику.

Пожалуй, это дело и военных психологов. Дякую Вам за беседу.

Беседовал Игорь Гулык,
для IA ZIK
 

Справка

Дацишин Борис Яковлевич – родился в 1938 году в городе Львове. В 1961 году окончил Львовский государственный медицинский институт по специальности врач-психиатр. В 70-х годах был главным психиатром Львова и области. 1999 года завершил Международный проект Европейской ассоциации психотерапевтов.

Периодически читает лекции в Украинском католическом университете. Почетный председатель Этической комиссии Украинского союза психотерапевтов, член Тренерского совета, супервизор УСП.

* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
2016-12-09 00:01:22