четверг, 13 октября, 2016, 14:00 Мир
Путиномика: крах или трудный путь к перестройке?

План Путина, похоже, заключается в том, чтобы сидеть и ждать рост цен на нефть. Но длительные периоды застоя в прошлом не пошли Москве на пользу.

Прочность российской политической и экономической системы, сформированной Владимиром Путиным, является предметом пристального анализа и спекуляций как российских, так и зарубежных экспертов, создавая почву до разнообразных мнений и прогнозов. Некоторые наблюдатели уже давно утверждают, что структурные экономические проблемы (например, тотальная коррупция, плохой бизнес-климат, а также зависимость от доходов от продажи углеводородов) и усиление политических репрессий в конечном итоге приведут к развалу системы. Кризис в Украине и дальнейшее образование неконкурентоспособных цен на энергоносители, создали еще больше причин для утверждений, что падение путинизма будет очень стремительным. Другие аналитики, признавая серьезные проблемы России, указывают на признаки восстановления страны после экономического спада 2014 года. Многие поклонники Путина, со своей стороны, обращают внимание на его заоблачную популярность и смелые шаги во внешней политике, и утверждают, что это растерянный, неуправляемый Запад, а не энергичную, целеустремленную Россию, ожидает крах.

Предусматривать график падения режима Путина - напрасное дело. Краткосрочная и среднесрочная траектория развития России будет формироваться из тысячи решений, которые еще не приняты, и событиями, которые мы, вероятно, даже не можем предвидеть. Значительно проще анализировать прогнозы, основанные на коротком промежутке времени и узком выборе показателей. Конечно, недавние утверждения о том, что экономика России и рубль будут в состоянии «свободного падения» кажутся преждевременными, так же как и восхваления Путина в начале 2015 года, что Россия уже пережила худший кризис. Кто-то может доказывать, что ожидаемый возврат к экономическому росту (хотя и слабому) до 2017 года предвещает конец кризиса, или утверждать, что центр внимания кризиса лишь перемещается от ВНП и рубля к падению реальных доходов, государственных и региональных бюджетов и состояния российских корпоративных балансов. Объявленные 5% сокращения в российском оборонном бюджете 2016 года могут быть восприняты как панический ход, который сигнализирует, что режим быстро движется к тупику, или как умное фискальное мероприятие, принятый правительством, который якобы «на коне».

Каким бы не был конечный вариант, экономика будет играть огромную роль в судьбе путинизма. Я не делаю никаких радикальных прогнозов, а всего лишь привожу несколько наблюдений – и в первую очередь о том, что новейшая экономическая история России пронизана ошибками, которые затрудняют оценку текущей ситуации и любую бесстрастную оценку возможной будущей траектории.

Некоторые аналитики говорят, что Кремль избежит радикальной структурной экономической реформы частично, из-за достижений горбачевской перестройки. Правда, перестройка, фактически, не предусматривала каких-либо основательных структурных реформ вообще. Вся основная идея Горбачева состояла в том, что социализм был вполне жизнеспособной экономической системой, которая просто требовала ремонта – лучшего центрального планирования и более жёсткой трудовой дисциплины. Будучи далекими от тщательной, целенаправленной реформы, полумеры Горбачева ни восстановили социализм, ни заложили основу для новую, постсоветскую рыночную экономику. Перестройка вряд ли является хорошей или плохой моделью для глубокой структурной реформы.

Другим необычным мнением является то, что Россия должна избежать рыночных реформ, потому что пагубные западники и их наивные российские приспешники уже навязывали неолиберальную экономическую политику России в 1990-е годы, которая потерпела неудачу. Фактическое состояние хозяйственных дел в безумные 90-е годы было значительно более сложным и почти противоположным распространенному ошибочному мнению. Курс Горбачева на спасение социализма означал, что Советский Союз в конечном итоге развалился в 1991 году, государства-преемники имели лишь зачатки институтов, необходимых для рыночной экономики. Как только Россия вышла из-под обломков бывшей советской экономики, страна не имела ни фондового рынка, ни коммерческих банков, ни одного органа, который применял коммерческое право, не было антикоррупционных законов (которые были бы полезными для судебного преследования схем финансовых пирамид, которые процветали в первые постсоветские годы), а налоговая система не соответствовала условиям рыночной экономики. И это только некоторые из проблем, которые тогда существовали. Сочетание десятилетий социализма и длительного сохранения низких цен на энергоносители разорило страну. Неспособность подготовиться в 1980-е годы для любого рода перехода создало хаос тогда, когда Россия попыталась построить сложную рыночную экономику.

Если шоковая терапия "Лешека Бальцеровича (план быстрого перехода Польши от коммунистической экономики, основанной на государственной собственности и централизованном планировании, к капиталистической рыночной экономике) в Польше была проведена идеально, то реформы Егора Гайдара (один из идеологов и руководителей рыночных реформ начала 1990-х в России, которые получили название «Шоковая терапия») в России потерпели крах. Россия начала многообещающую реформу болезненным, но неизбежным шагом – отпусканием цен. Однако, в отличие от Польши, Центральному банку России не удалось долгое время держать контроль над денежной массой, что позволило бушевать инфляции. Правительство настаивало на сохранении существенно ниже внутренних (в сравнении с экспортом) цен на большинство сырьевых материалов, якобы для защиты российской промышленности в условиях перехода к рыночной экономике. На практике двухуровневая структура цен на ценные товары разрешила группке россиян получить прибыль сторицей от арбитража между этими двумя ценами, что стало началом карьеры многочисленных олигархов и лишения государственной казны необходимых доходов. Так называемая приватизация состоялась также непрозрачно, обогащая нескольких людей, в то время как не смогла разрушить монополии или реформировать управление предприятиями (и еще раз недодача в государственную казну). Компании, как правило, были реорганизованы не для того, чтобы сделать их более эффективными, а только для личного обогащения их активами.

Критики шальных 90-х годов правы в том, что западные партнеры предоставляли множество экономических советов, но большая часть из них просто игнорировалась. Политика, проводившаяся в России до финансового кризиса 1998 года имеет очень мало общего с польским стилем шоковой терапии. В результате Россия получила, перефразируя Тэлботта (американский дипломат, журналист, ученый, заместитель госсекретаря США в1994–2001 гг.), весь шок и практически никакой терапии.

Советские граждане росли с убеждением, что капитализм является адской системой, в которой горстка баснословно богатых людей безжалостно эксплуатирует и доводит до нищеты трудящиеся массы, которые не имеют никаких прав и никакой юридической защищенности. Поняв после 1991 года, что они должны строить капитализм на руинах социализма, россияне, очевидно, приступили к созданию его на основе их советского понимания, и в этом было мало общего с любыми фактическими западными советам или практикой. Парадокс в том, что восстановление путинской эпохи было расценено как время, когда Россия прекратила подражать Западу, сбросила западную экономическую опеку, встала с колен и стала проводить независимую политику, соразмерную с собственными интересами страны. Опять же, реальность намного сложнее и во многом расходится с популярным стереотипом.

Во-первых, ключевым элементом в путинском восстановлении был циклический подъем цен на сырьевые товары, что было не характерно для любой политики, проводимой Кремлем. В отличие от своих предшественников, Путин не был вынужден импровизировать политикой в период дефицита.

Во-вторых, не имея экономического образования, Путин, очевидно, выказывает экономический талант, когда он его видит в других, поэтому он поставил компетентных лиц таких, как Алексей Кудрин и Герман Греф во главе макроэкономической политики. Они достигли впечатляющих результатов в снижении инфляции, ликвидируя суверенный долг России, сбалансировав бюджет, а также создавая средства для управления огромными доходами от углеводородов России. Короче говоря, они, наконец, реализовали ориентированную на рынок макроэкономическую политику. Как не странно, Россия никогда не следовала заветам западных экономистов так четко, как тогда, когда Кремль публично отвергал Запад и все его порочные пути.

В-третьих, именно в этот период, торговля и инвестиции с Запада пошли вверх. Россия вошла на западные финансовые рынки, и стала преследовать деловые интересы там и все больше достигать успеха в привлечении иностранных, главным образом западных инвестиций. Более того, эра Путина пришлась на то время, когда российские элиты стали лично интегрироваться в Запад, скупая недвижимость и обучая там своих детей, создавая фирмы, и даже получая двойное гражданство. Таким образом, страна не избавилась от своих западных экономических оков, как рассказывает миф, а Россия при Путине стала полностью интегрирована с Западом, и процветала, как никогда раньше. Если бы это было не так, Москва могла бы проигнорировать влияние санкций Запада 2014 года вместо того, чтобы искать средства для финансирования бюджетного дефицита.

Несмотря на сложную экономическую ситуацию России, если кто-то ждет ее внезапного, экономического коллапса, в краткосрочной перспективе, безусловно, будет разочарован. Путиномика, несмотря на свои разрушительные аспекты, вряд ли окажется столь же экономически губительной, как советский социализм (даже социализм держался на протяжении десятилетий застоя). Кроме того, в отличие от безумных 90-х годов, Россия в настоящее время имеет больше основных институциональных элементов рыночной экономики, не говоря уже о команде талантливых экономических и политических менеджеров, которые до сих пор довольно хорошо справлялись со спадом 2014 года. Проведя экономику через сложный период, они теперь выступают за радикальные реформы, чтобы помочь России пережить продолжительный период низких цен на сырьевые товары и высокую международную напряженность.

С другой стороны, нынешний ортодоксальный макроэкономический подход России подвергается критике со стороны Сергея Глазьева и его единомышленников из Столыпинского клуба, которые выступают за резкий скачок экономики за счет массированного государственного финансирования «национальных проектов». Путин уже давно держит Глазьева в качестве консультанта, однако, не обращает особого внимания на его экономические советы. Если Путин когда-нибудь решит поставить Глазьева ответственным за экономическую политику, то мы смогли бы ожидать, что Россия быстро превратится в большую, холодную, с ядерным оружием Венесуэлу.

На самом деле, пока речь идет лишь об экономике России, нет признаков того, что Путин ощущает особую потребность выбирать между систематическими рыночными реформами или возвратом к командной экономике. Как отметил Максим Трудолюбов (редактор газеты «Вести»), «Кремлю не нравится ни один из предложенных методов лечения в нынешнем экономическом кризисе», добавив, что «управляемый тупик, как кажется, является лучшим решением, чем потенциально разрушительный рост». Не выбирая ни один из методов, Кремль делает свою ставку на беспорядок, ожидая спасения последующим циклическим подъемом цен на углеводороды. Учитывая альтернативы, это может показаться безопасным курсом. Однако, стоит напомнить, что Россия пережила внезапные резкие экономические спады 1998 и 2009 годов; но, к примеру, долгие, изнурительные периоды Брежневского застоя развалили Советский Союз. Если Кремль воздержится от срочных структурных реформ и заменит их косметическими исправлениями, Путин рискует усвоить реальный урок трудного пути перестройки.

Кирк Беннет,
The American Interest

Перевод с английского Оксаны Вергелес, для ИА ZIK

* Если Вы заметили ошибку в тексте новости, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter.
реклама
больше новостей
2016-12-06 12:16:02